Она была соткана из старых и не очень, но уже ненужных вещей, из трепетного чувства уважения, а скорее по элементарной забывчивости, до сих пор хранившихся на чердаке. Здесь и обломки гниющих досок, оставшихся с последнего ремонта; и использованные, уже непригодные инструменты, среди которых больше всех досталось зубило, оно окончательно проржавело; и погнутые велосипедные колёса; и потёртые автомобильные шины; и дырявый диван, провонявший клопами и покрытый некогда шикарным ковром-самолётом, уже негодным даже для роли половой тряпки; и покосившийся шкаф такой древности, что в нём уже давно никто не жил; и стул-одиночка с гордой вырезной спиной, ещё довольно крепко стоящий на ногах и держащий на своих плечах деревянный ящик со старыми столовыми приборами, среди которых больше всех досталось ножам, они безвозвратно потупели; и потрескавшиеся цветочные горшки с останками тех, кто когда-то там рос и благоухал; и заляпанное старомодное расходящееся по швам демисезонное пальто с погрызанным меховым воротником и истёртой подкладкой; и клочки бумаги, которые выцветшими, изорванными островками были разбросаны по всему чердаку, больше всех досталось книгам, они безнадёжно устарели; здесь были даже детские игрушки, когда-то нежно любимые, а теперь потрёпанные судьбой и брошенные ей на произвол. И вот здесь, в этой унылой обители забытого прошлого, среди бесконечной пыли и удушающего зловония, была соткана она, и в дальнейшем также безжалостно заброшена за ненадобностью и бессрочно оставлена доживать свой, покрытый плесенью, гнилью и смрадом век.
Она была соткана из старых и не очень, но уже ненужных вещей, обычно пылившихся на чердаке. Её звали Земля.